Неточные совпадения
Да и в словесных науках они, как видно, не далеко уходили…» — Тут
на минуту Кошкарев
остановился и сказал: — В этом
месте, плут… он немножко кольнул вас.
Губернаторша, сказав два-три слова, наконец отошла с дочерью в другой конец залы к другим гостям, а Чичиков все еще стоял неподвижно
на одном и том же
месте, как человек, который весело вышел
на улицу, с тем чтобы прогуляться, с глазами, расположенными глядеть
на все, и вдруг неподвижно
остановился, вспомнив, что он позабыл что-то и уж тогда глупее ничего не может быть такого человека: вмиг беззаботное выражение слетает с лица его; он силится припомнить, что позабыл он, — не платок ли? но платок в кармане; не деньги ли? но деньги тоже в кармане, все, кажется, при нем, а между тем какой-то неведомый дух шепчет ему в уши, что он позабыл что-то.
Когда он ходил в университет, то обыкновенно, — чаще всего, возвращаясь домой, — случалось ему, может быть, раз сто,
останавливаться именно
на этом же самом
месте, пристально вглядываться в эту действительно великолепную панораму и каждый раз почти удивляться одному неясному и неразрешимому своему впечатлению.
Раскольников пошел прямо и вышел к тому углу
на Сенной, где торговали мещанин и баба, разговаривавшие тогда с Лизаветой; но их теперь не было. Узнав
место, он
остановился, огляделся и обратился к молодому парню в красной рубахе, зевавшему у входа в мучной лабаз.
Он не помнил, сколько он просидел у себя, с толпившимися в голове его неопределенными мыслями. Вдруг дверь отворилась, и вошла Авдотья Романовна. Она сперва
остановилась и посмотрела
на него с порога, как давеча он
на Соню; потом уже прошла и села против него
на стул,
на вчерашнем своем
месте. Он молча и как-то без мысли посмотрел
на нее.
Уж одно то показалось ему дико и чудно, что он
на том же самом
месте остановился, как прежде, как будто и действительно вообразил, что может о том же самом мыслить теперь, как и прежде, и такими же прежними темами и картинами интересоваться, какими интересовался… еще так недавно.
Что почувствовал старый Тарас, когда увидел своего Остапа? Что было тогда в его сердце? Он глядел
на него из толпы и не проронил ни одного движения его. Они приблизились уже к лобному
месту. Остап
остановился. Ему первому приходилось выпить эту тяжелую чашу. Он глянул
на своих, поднял руку вверх и произнес громко...
Как плавающий в небе ястреб, давши много кругов сильными крылами, вдруг
останавливается распластанный
на одном
месте и бьет оттуда стрелой
на раскричавшегося у самой дороги самца-перепела, — так Тарасов сын, Остап, налетел вдруг
на хорунжего и сразу накинул ему
на шею веревку.
Обломов сиял, идучи домой. У него кипела кровь, глаза блистали. Ему казалось, что у него горят даже волосы. Так он и вошел к себе в комнату — и вдруг сиянье исчезло и глаза в неприятном изумлении
остановились неподвижно
на одном
месте: в его кресле сидел Тарантьев.
Как ни интересно было
место,
на котором он
останавливался, но если
на этом
месте заставал его час обеда или сна, он клал книгу переплетом вверх и шел обедать или гасил свечу и ложился спать.
— Зачем же хлопочут строить везде железные дороги, пароходы, если идеал жизни — сидеть
на месте? Подадим-ко, Илья, проект, чтоб
остановились; мы ведь не поедем.
«Что ж это такое? — печально думал Обломов, — ни продолжительного шепота, ни таинственного уговора слить обе жизни в одну! Все как-то иначе, по-другому. Какая странная эта Ольга! Она не
останавливается на одном
месте, не задумывается сладко над поэтической минутой, как будто у ней вовсе нет мечты, нет потребности утонуть в раздумье! Сейчас и поезжай в палату,
на квартиру — точно Андрей! Что это все они как будто сговорились торопиться жить!»
Я до того растерялся, что, вместо того чтобы танцевать, затопал ногами
на месте, самым странным, ни с тактом, ни с чем не сообразным образом, и, наконец, совершенно
остановился.
— Я буду драться серьезно, — повторил Павел Петрович и отправился
на свое
место. Базаров, с своей стороны, отсчитал десять шагов от барьера и
остановился.
То вдруг она умолкала, опускалась в изнеможенье, словно неохотно щипала струны, и Чертопханов
останавливался, только плечиком подергивал да
на месте переминался, а Недопюскин покачивал головой, как фарфоровый китаец; то снова заливалась она как безумная, выпрямливала стан и выставляла грудь, и Чертопханов опять приседал до земли, подскакивал под самый потолок, вертелся юлой, вскрикивал: «Живо!»…
Ярким зимним днем Самгин медленно шагал по набережной Невы, укладывая в памяти наиболее громкие фразы лекции. Он еще издали заметил Нехаеву, девушка вышла из дверей Академии художеств, перешла дорогу и
остановилась у сфинкса, глядя
на реку, покрытую ослепительно блестевшим снегом;
местами снег был разорван ветром и обнажались синеватые лысины льда. Нехаева поздоровалась с Климом, ласково улыбаясь, и заговорила своим слабым голосом...
Я велел ехать к коменданту, и через минуту кибитка
остановилась перед деревянным домиком, выстроенным
на высоком
месте, близ деревянной же церкви.
Ее неправильное личико могло растрогать тонкой чистотой очертаний; каждый изгиб, каждая выпуклость этого лица, конечно, нашли бы
место в множестве женских обликов, но их совокупность — стиль — был совершенно оригинален, оригинально мил;
на этом мы
остановимся.
Потом (это уж такой обычай) идут все спускать лошадей
на Лену: «
На руках спустим», — говорят они, и каждую лошадь берут человека четыре, начинают вести с горы и ведут, пока лошади и сами смирно идут, а когда начинается самое крутое
место, они все рассыпаются, и лошади мчатся до тех пор, пока захотят
остановиться.
Мы пошли обратно к городу, по временам
останавливаясь и любуясь яркой зеленью посевов и правильно изрезанными полями, засеянными рисом и хлопчатобумажными кустарниками, которые очень некрасивы без бумаги: просто сухие, черные прутья, какие остаются
на выжженном
месте. Голоногие китайцы, стоя по колено в воде, вытаскивали пучки рисовых колосьев и пересаживали их
на другое
место.
Губернатор поспешил прислать разрешение, не зная, намерены ли мы, по первому извещению,
остановиться на указанном
месте.
Подходя к перевозу, мы
остановились посмотреть прелюбопытную машину, которая качала из бассейна воду вверх
на террасы для орошения полей. Это — длинная, движущаяся
на своей оси лестница, ступеньки которой загребали воду и тащили вверх. Машину приводила в движение корова, ходя по вороту кругом. Здесь, как в Японии, говядину не едят: недостало бы
мест для пастбищ; скота держат столько, сколько нужно для работы, от этого и коровы не избавлены от ярма.
Японская лодка, завидев яркие огни, отделилась от прочих и подошла, но не близко: не смела и, вероятно, заслушалась новых сирен, потому что
остановилась и долго колыхалась
на одном
месте.
«Как же вы в новое
место поедете? — спросил я, —
на чем? чем будете питаться? где
останавливаться? По этой дороге, вероятно, поварен нет…» — «Да, трудно; но ведь это только в первый раз, — возразил он, — а во второй уж легче».
Мы
остановились на минуту в одном
месте, где дорога направо идет через цепной мост к крепости, мимо обелиска Магеллану, а налево…
«Куда же мы идем?» — вдруг спросил кто-то из нас, и все мы
остановились. «Куда эта дорога?» — спросил я одного жителя по-английски. Он показал
на ухо, помотал головой и сделал отрицательный знак. «Пойдемте в столицу, — сказал И. В. Фуругельм, — в Чую, или Чуди (Tshudi, Tshue — по-китайски Шоу-ли, главное
место, но жители произносят Шули); до нее час ходьбы по прекрасной дороге, среди живописных пейзажей». — «Пойдемте».
У Вусуна обыкновенно
останавливаются суда с опиумом и отсюда отправляют свой товар
на лодках в Шанхай, Нанкин и другие города. Становилось все темнее; мы шли осторожно. Погода была пасмурная. «Зарево!» — сказал кто-то. В самом деле налево, над горизонтом, рдело багровое пятно и делалось все больше и ярче. Вскоре можно было различить пламя и вспышки — от выстрелов. В Шанхае — сражение и пожар, нет сомнения! Это помогло нам определить свое
место.
Остановившись в градоначальническом доме и осведомившись от письмоводителя, что недоимок нет, что торговля процветает, а земледелие с каждым годом совершенствуется, он задумался
на минуту, потом помялся
на одном
месте, как бы затрудняясь выразить заветную мысль, но наконец каким-то неуверенным голосом спросил...
Проезжал через Диканьку блаженной памяти архиерей, хвалил
место,
на котором стоит село, и, проезжая по улице,
остановился перед новою хатою.
— Эге! влезла свинья в хату, да и лапы сует
на стол, — сказал голова, гневно подымаясь с своего
места; но в это время увесистый камень, разбивши окно вдребезги, полетел ему под ноги. Голова
остановился. — Если бы я знал, — говорил он, подымая камень, — какой это висельник швырнул, я бы выучил его, как кидаться! Экие проказы! — продолжал он, рассматривая его
на руке пылающим взглядом. — Чтобы он подавился этим камнем…
И с этим словом, не дожидаясь позволения, вдруг сам повернулся и пошел было из залы. Но, пройдя шага четыре,
остановился, как бы что-то вдруг обдумав, тихо усмехнулся и воротился опять
на прежнее
место.
Укладывая вещи и бумаги, Нехлюдов
остановился на своем дневнике, перечитал некоторые
места и то, что было записано в нем последнее.
Высшие власти знали, что он пьяница, но он был всё-таки более образован, чем другие, — хотя и
остановился в своем образовании
на том
месте, где его застало пьянство, — был смел, ловок, представителен, умел и в пьяном виде держать себя с тактом, и потому его назначили и держали
на том видном и ответственном
месте, которое он занимал.
«Ничего больше не надо для счастья, — думал он, — умей только
остановиться вовремя, не заглядывать вдаль. Так бы сделал другой
на моем
месте. Здесь все есть для тихого счастья — но… это не мое счастье!» Он вздохнул. «Глаза привыкнут… воображение устанет, — и впечатление износится… иллюзия лопнет, как мыльный пузырь, едва разбудив нервы!..»
— Я думала, ты утешишь меня. Мне так было скучно одной и страшно… — Она вздрогнула и оглянулась около себя. — Книги твои все прочла, вон они,
на стуле, — прибавила она. — Когда будешь пересматривать, увидишь там мои заметки карандашом; я подчеркивала все
места, где находила сходство… как ты и я… любили… Ох, устала, не могу говорить… — Она
остановилась, смочила языком горячие губы. — Дай мне пить, вон там,
на столе!
— Все еще играет! — с изумлением повторил он и хотел снова захлопнуть, но вдруг
остановился и замер
на месте.
Остановился на Тверском бульваре,
на том
месте, где стоит ему памятник,
остановился в той же самой позе, снял шляпу с разгоряченной головы…
Придя
на то
место, где было животное, я
остановился и стал осматриваться.
Остроклювые крохали
на лету посматривали по сторонам, точно выискивая
место, где бы им можно было
остановиться.
От бивака сразу начинался крутой подъем. За эти два дня выпало много снега.
Местами он был глубиной до метра.
На гребне мы
остановились передохнуть. По барометрическим измерениям высота перевала оказалась равной 910 м. Мы назвали его перевалом Терпения.
Поднявшись
на 6 м, он
остановился и, казалось, замер
на месте.
Подгоняемая шестами, лодка наша хорошо шла по течению. Через 5 км мы достигли железнодорожного моста и
остановились на отдых. Дерсу рассказал, что в этих
местах он бывал еще мальчиком с отцом, они приходили сюда
на охоту за козами. Про железную дорогу он слышал от китайцев, но никогда ее раньше не видел.
При приближении нашем птицы
останавливались, пристально смотрели
на нас и затем с хриплым криком снимались с
места.
Не хотелось мне здесь
останавливаться, но делать было нечего. Сумерки приближались, и надо было торопиться.
На дне ущелья шумел поток, я направился к нему и, выбрав
место поровнее, приказал ставить палатки.
В одном
месте он
остановился и указал
на старую тропу, заросшую травой и кустарником.
Если окрестности были интересны, мы
останавливались в этом
месте на двое суток, а то и более.
В это время снаружи послышался конский топот. Мы сунулись
на свои
места и притворились спящими. Вошел Ли Тан-куй. Он
остановился в дверях, прислушался и, убедившись, что все спят, тихонько разделся и лег
на свое
место. Вскоре я опять заснул и проснулся уже тогда, когда солнце было высоко
на небе.
Я полагал провести в фанзе Иолайза 2 дня, но теперь это
место мне стало противным. Мы решили уйти подальше и где-нибудь в лесу
остановиться на дневку.
Эти представители соколов описывали красивые круги, подолгу
останавливались на одном
месте и, трепеща крыльями, зорко высматривали
на земле добычу.
В дальнейшем развитии той же мысли Эриугена подробно (в книгах I и II)
останавливается на выяснении того, что к Божеству совершенно не приложимы категории мышления (которых, вслед за Аристотелем, он насчитывает десять: сущность, количество, качество, отношение, положение, состояние (habitus),
место, время, действие, страдание).